Само слово «айова» индейское, означает «прекрасная земля». Богатый чернозем, теплое влажное лето, мягкие зимы позволяют выращивать здесь рекордные урожаи кукурузы и успешно «перерабатывать» ее в мясо, масло, молоко и яйца. Айова — царство куку- * рузы и свиней. Два с половиной миллиона ее жителей ежегодно выращивают 20 миллионов свиней. Отсюда во все города страны идут потоком свинина, говядина, птица, яйца, молоко и консервированные продукты.

Айова — гордость фермерской Америки.

Фермеры этого штата, являясь представителями самой мирной профессии, кровно заинтересованы в сохранении мира и высоко ценят его блага. Как и миллионы других простых американцев, они искренне и горячо приветствовали Никиту Сергеевича Хрущева во время его визита в США осенью 1959 года. По инициативе айовских фермеров в 1955 году впервые произошел обмен сельскохозяйственными делегациями между США и СССР. Кукуруза стала как бы связующим звеном, символом на-лаживавшихся в то время контактов между двумя странами, и очень хорошим символом, как подчеркнул в своем выступлении в Де-Мойне Н. С. Хрущев, сказав, что лучше соревноваться в производстве мяса, молока, масла, чем водородных бомб.

У меня давняя дружба с айовскими фермерами. В 1955 году я путешествовал с делегатами из Айовы по Советскому Союзу, освещая их поездку в нашей печати. Делегация побывала на Украине, в республиках Средней Азии, на целинных землях в Поволжье и других районах Советского Союза.

Гости из Айовы сказали много хорошего и сделали ряд справедливых критических замечаний в адрес наших колхозов и совхозов. Они много, порой с восхищением, говорили о своей жизни на родине. На приемах, которые устраивали в их честь, айовские друзья дружно пели:

Айова, Айова,
Ты лучший штат в Америке,
Ты прекрасна, как мечта поэта...
Во время исполнения песни они вставали и, поднимая руки вверх, дружно восклицали:
Вот какая растет у нас кукуруза!
Так было 5 лет назад.

Зимой 1960 года я списался со своими друзьями и получил приглашение погостить у них несколько дней.

Время для поездки оказалось не совсем благоприятным. Бюро погоды сообщало: в Айове бушуют метели, по шоссейным дорогам трудно передвигаться. Однако поехать очень хотелось. У фермеров сейчас много времени. Они подводят итоги прошлого года, прикидывают возможности в новом году и, конечно, охотно поделятся своими мыслями по вопросам, которые волнуют обе наши страны.

Мы думали отправиться в Айову в автомобиле. Это и значительно дешевле, и легче добираться до фермеров, которые живут в районах, расположенных друг от друга за сотни миль и не связанных железнодорожным или воздушным транспортом. Однако в последний момент государственный департамент запретил поездку в автомобиле по магистрали Нью-Йорк — Де-Мойн. Пришлось раскошелиться на билет в самолете и на аренду автомашины в Де-Мойне.

И вот мы на дорогах Айовы. Когда я был здесь в сентябре 1959 года, освещая визит Н. С. Хрущева в газете «Известия», на полях, словно лес, стояли массивы пожелтевшей кукурузы. А сейчас не узнать Айову! Безлесная и равнинная, она покрылась полуметровым снежным ковром. Чувствуешь себя, как где-то на Кубани зимой.

Над дорогой то и дело низко пролетают фазаны и куропатки. Они тянутся к хозяйствам фермеров, ища пищи и укрытия от холода. Многие из них погибают на дороге, сбиваемые автомобилями, многие замерзают, так и не долетев до скотных дворов. На редкость суровой была зима 1960 года.
Поражает картина: бычки, свиньи, овцы стоят под открытым небом, на снегу. Позже нам рассказали, что во многих районах Айовы скот, выращиваемый на убой, всю зиму находится в открытых загонах и не только не замерзает, но прибавляет в весе. Это особые породы, легко переносящие холодный ветер и снег.

ЗА ЧАШКОЙ КРАСНОДАРСКОГО ЧАЯ

...Герберт Пайк возглавлял группу фермеров, побывавших на целинных землях в Казахстане. Это стройный блондин лет сорока. Пайк сохранил военную выправку. Во время войны он участвовал в боях на европейском фронте в качестве капитана-артил- лериста.

Нам понадобилось почти 6 часов, чтобы по заснеженной дороге покрыть на автомобиле 150 миль от Де-Мойна до Уайтинг-сити, где проживает Пайк. Зато найти его в поселке было легко. После поездки в Советский Союз он стал известен во всей округе.

Мы приехали на ферму в воскресенье. Пайк и его семья — жена и двое детей — только что вернулись из церкви. После вкусного обеда, которым угостила радушная хозяйка, нам показали ферму. Хозяйство было большое, и понадобилось немало времени, чтобы его осмотреть. Пайк, как мы считали, принадлежит к числу крупных фермеров: в его поместье свыше тысячи акров земли. Он выращивает кукурузу, откармливает скот, птицу, свиней.

Большой благоустроенный дом находится в центре усадьбы. Чуть вдалеке от него большие летнего типа бараки, где живут сельскохозяйственные рабочие, нанимаемые хозяином. Тут же птичники, свинарники и крытые дворы для племенного скота.
Казалось, все говорило о том, что хозяин фермы преуспевает. Но вот мы подошли к парку сельскохозяйственных машин и увидели необычную картину.
Трактора, молотилки, плуги, веялки и многие другие сельскохозяйственные машины стояли под открытым небом, заваленные снегом, хотя рядом были крытые помещения, специально предназначенные для хранения техники зимой.

Перехватив наш недоуменный взгляд, Пайк сказал:
— Это не мое. И вся ферма теперь не моя. Я здесь уже не хозяин.

Да, произошла довольно обычная для здешних мест история. Земля, постройки, сельхозмашины, скот — все это перешло в другие руки, другим людям. Они не работают на ферме, но присваивают ее доход. Пайк сейчас временно исполняет обязанности нечто вроде управляющего когда-то принадлежав-шей ему фермы.

Все это случилось вскоре после возвращения Пайка из поездки по Советскому Союзу. И до поездки он испытывал большие трудности, но начиная примерно с 1956 года Пайк терпел одну неудачу за другой. Инфляция, высокие налоги, рост издержек производства при одновременном сокращении доходов все более давали о себе знать. Только в одном 1958 году доход сократился на 15 процентов и был самым низким в послевоенное время.
Ферма несла убытки, приходилось неоднократно обращаться в банк за займами. К тому же в прошлом году умер отец, а сам Пайк заболел и надолго слег в госпиталь. На оплату больничных счетов ушла тысяча долларов. В конечном счете ферма перешла в руки того, кто давал взаймы.

У бывшего фермера нет дороги в жизни. Армию он ненавидит и на вербовочный пункт идти не хочет. Чтобы вновь самостоятельно заняться фермерством — нет денег. Пока семье помогает жена, работая учительницей в сельской школе. Что будет с Пайком дальше? Он не может ответить на этот вопрос. Его судьба в руках банкира, который может оставить его на ферме управляющим, но может и уволить.

Пайк великолепно владеет собой, но преждевременная седина выдает его переживания. Одним словом, невеселая история недавно преуспевавшего человека.

Простившись с Пайком, мы поехали к Мариому Стэддому, одному из крупных свиноводов Айовы, который также был в составе делегации, посетившей Советский Союз. Когда он путешествовал по нашей стране, на его ферме выращивали и откармливали 2 тысячи свиней. Это крупный фермер, особенно по масштабам Айовы, где преобладают односемейные фермерские хозяйства.

Стэддом живет в графстве Греймс, в 6 милях от столицы Айовы Де-Мойна. Он встретил нас на пороге.
— Как поживает Николай Иванович? — сразу же спросил меня Стэддом. Вопрос озадачил: я не знал,
о ком шла речь.

— Кубан, колхоз Лэнин,— сказал Стэддом, выговаривая русские слова на американский манер.

Общими усилиями установили, что речь идет о Николае Ивановиче Есине, председателе колхоза имени Ленина, Крымского района. В моей памяти воскресла картина: Стэддом, как бы не веря своим глазам, бегает по колхозному свинарнику, ощупывает каждую свинью, роется в кормушках.

Делегация давно покинула свинарник, а Стэддом все еще разговаривал с Есиным и бригадиром, который ведал 2 тысячами великолепных колхозных свиней.

И теперь, рассказывая о своей ферме, Стэддом ничего не скрывал и о своих впечатлениях об СССР. Рассказ был интересным и поучительным. Колхоз имени Ленина, как и многие другие колхозы и совхозы нашей страны, открыли глаза американскому фермеру. Сельское хозяйство Советского Союза произвело на него сильное впечатление.

Стэддом уезжал в Соединенные Штаты совсем с другим представлением о сельском хозяйстве и жизни нашей страны, чем то, с которым он приехал к нам. Его голова очистилась от лживых и предвзятых представлений о Советском Союзе, которые годами вдалбливала ему американская пропагандистская машина.

Как живет сам Стэддом?

Во время пребывания в Советском Союзе он говорил нашим колхозникам, что живет хорошо, преуспевает. Сейчас из беседы с ним и его женой выяснилось, что за последние годы положение фермера резко ухудшилось. По существу, он находится на грани банкротства.
У Стэддома позади болыцой жизненный путь. Это трудный путь типичного среднего американского фермера.

Мариом Стэддом основал свиноводческую ферму молодым человеком, 35 лет назад, получив заем от банка. Все последующие годы он отказывал себе во всем, выплачивая в договорные сроки проценты под заем. Вместе с ним на ферме трудилась жена, а затем сын. Семья работала 16—18 часов в сутки, летом и зимой. Стэддом использовал наемный труд в ми-нимальной степени и только в очень горячее время, когда нужно было сбывать свиней.

Фермеру пришлось пережить немало тревожных моментов в своей жизни. Не раз укладывал он пожитки на грузовик, собираясь покинуть ферму, но в последний момент находил выход. Крупная неудача постигла его в 1959 году, когда закупочная цена на свинину упала на 30 процентов, хотя в мага-зинах она осталась прежней. (Фермеры Айовы, как и других районов Америки, сбывают свою продукцию через посредников, которыми являются банки, страховые компании или другие организации, предоставляющие фермерам займы.) В результате только в 1959 году доход Стэддома сократился на треть, и над ним нависла реальная угроза банкротства.

В этом году Стэддом сокращает поголовье свиней в 2 раза. Соответственно уменьшится и доход. Удастся ли сохранить ферму? Пока трудно сказать, но во всяком случае ему вновь придется обратиться к банку с просьбой о предоставлении займа, а следовательно, еще более влезть в долги. Положение осложняется также тем, что сын поступил в колледж, и на его обучение понадобится не одна тысяча долларов. Если сын уйдет из колледжа, то его возьмут в армию, и Стэддом лишится работника в летнее время. Положение тяжелое, если учесть, что Стэддом в этом году не может нанять работника со стороны, а жена теперь уже не может работать, как прежде...

Шел дождь, а температура была 5 градусов ниже нуля, когда мы отправились к Чарльзу ***сту, третьему участнику американской сельскохозяйственной делегации от Айовы. Дорога покрылась льдом, и мы ехали черепашьим шагом. На окраине Сидер Фоллс- сити, расположенного в 120 милях к северо-востоку от Де-Мойна, наш «шевроле» остановил полицейский.

— Куда вас несет в такую погоду, черт побери?! —орал полицейский.

Мы объяснили. Полицейский согласился «доставить» нас к Чарльзу ***сту, который проживал в двух милях от Сидер Фоллс. Но какие две мили! Наш «шевроле», совершенно неприспособленный к зимним условиям, то скатывался на обочину дороги, то танцевал на месте. Я, мой друг Михаил Полоник, пресс-атташе советского представительства при ООН, и полицейский промокли насквозь, толкая машину. Наша одежда коробилась. В таком виде мы трое и явились к ***сту.

Гостеприимный хозяин отогревал нас виски и угощал краснодарским чаем. Как выяснилось, он заваривал щепотку этого чая — подарок кубанских казаков— лишь в исключительно торжественных случаях. Чай понравился также сопровождавшему нас полицейскому, и он поднял тост за здоровье кубанских казаков.

***ст принадлежит к числу односемейных фермеров, хотя в летний период нанимает работника. У него 320 акров земли. Он выращивает кукурузу, откармливает свиней и быков.

Рабочие Волгоградского тракторного завода, наверное, помнят ***ста. Это он спустил тогда с конвейера только что собранный гусеничный трактор и
успешно испытал его на заводском дворе, высоко оценив качества машины.

***ст много расспрашивал о своих друзьях, которых он приобрел в Советском Союзе,— о председателях колхозов и директорах совхозов, рабочих и колхозниках. Особенно много расспрашивал ***ст о Кубани. Его, как и других айовских гостей, Кубань заворожила. Мягкий климат, великолепная земля, привольные просторы и гостеприимные люди Кубани напоминали им Айову. Именно на Кубани они впервые запели песню о своем родном штате.

Рассказ ***ста о себе мало чем отличался от того, что мы слышали от Пайка и Стэддома. Положение фермеров в его округе неважное.

***ст говорит:
— О доходах лучше и не спрашивайте. Интересоваться нашими доходами в настоящее время все равно что интересоваться возрастом пожилой женщины. Многие наши фермеры живут на «казарменном положении»: одно время он владеет фермой, затем ферма переходит в руки банкира. Случается, если фермеру повезет, он выручает свое хозяйство обратно, но в данное время многим не везет. Многие терпят большие убытки. Одни разоряются и покидают насиженные места, другие резко сокращают производство и едва сводят концы с концами. Некоторые односемейные фермеры объединяются в своего рода кооперативы, пытаясь противостоять конкурентам со стороны крупных фермеров. Однако результаты пока неутешительны.

— В прошлом году,— продолжал ***ст,— в нашем графстве разорилось много мелких ферм. Если положение со сбытом продукции не выправится, односемейной ферме придется очень туго. По всему видно: прежде чем весной зазеленеет кукуруза, многие фермеры вынуждены будут покинуть Айову.
Да, легенда об Айове как о «вечно процветающем кукурузном поясе» Америки ушла в прошлое. К этому выводу пришли даже специальные корреспонденты газет «Нью-Йорк тайме» и «Уолл-стрит джорнел», путешествовавшие по Айове в одно время с нами.

У обочин дорог, напротив ферм, теперь можно видеть много табличек с надписью: «Рог 8а1е». Это фермы, предназначенные для продажи с молотка.
На окраине маленького города Вебстер-сити, графства Гамильтон, что в центре Айовы, мы остановили автомашину у одной такой таблички. Во дворе средних лет фермер и его семья — жена и шестеро детей — укладывали пожитки на грузовик. По всему было видно, что семья навсегда покидает родные края. Мы познакомились с главой семьи — сорокасемилетним Уайтейкером. Фермер разорился и думает устроиться где-нибудь в промышленном районе Орегона или в каком-нибудь другом штате. Кем? На этот вопрос Уайтейкер ответить не может. Всю жизнь он пахал землю и откармливал скот; другой специальности у него нет.

Почему покидает Айову?

— Вот уже многие годы,— сказал Уайтейкер,— все, что мы, фермеры, покупаем, растет в цене и все, что мы производим и продаем, падает в цене. В 1948 году я купил трактор, уплатив за него 2 тысячи долларов. Свинину в то время я продавал по 20 центов за фунт, а бушель кукурузы — за 1 доллар 25 центов. В этом году мне понадобился новый трактор, так как старый пришел в негодность. Я должен уплатить за него 3500 долларов, в то время как за бушель кукурузы мне сейчас дают всего 1 доллар, а за фунт свинины —12 центов. Какая «дешевизна», не правда ли? Однако когда покупатель идет в магазин, то он платит за этот фунт почти доллар. Вот как монополии-посредники грабят фермеров.

Гроздья гнева, рожденные в кризисные тридцатые годы, вновь набухают в Айове.

Владелец аукциона в Вебстер-сити рассказал нам: «Вот уже четверть века я продаю с молотка фермы, но мне не приходилось видеть столько разоряющихся односемейных ферм, как в настоящее время. В прошлом году через мой аукцион прошло вдвое больше ферм, чем в любой послевоенный год».

Фермеры либо за бесценок продают свои дома и обстановку, на приобретение которых они затратили всю свою жизнь, либо бросают их. Впереди — бараки для сельскохозяйственных рабочих или трущобные кварталы промышленных городов. Батрак или неквалифицированный рабочий — такова обычно судьба разорившегося фермера в современной Америке.

ЛОРЕН СОТ ПОЯСНЯЕТ. ЖИЗНЬ ФЕРМЕРОВ В США.

Путешествие по Айове подходило к концу. Мы хотели заехать к Олсену, четвертому участнику американской делегации, но наши друзья-айовцы отсоветовали. Дело в том, что, хотя Олсен числился в делегации фермером, он землю не обрабатывает и быков не откармливает. Его дом стоит на айовской земле, но в Айове он редкий гость. Олсен разъезжает за границей, выполняя поручения Вашингтона. Когда мы находились в Айове, Олсен находился в Индии, работая инструктором на американской выставке.

Мы повернули в Де-Мойн, где в это время проходил съезд айовских фермеров, созванный «Национальной ассоциацией фермеров». На съезде мы встретились с Лореном Сотом, пятым участником американской сельскохозяйственной делегации.
Сот является руководителем отдела редакционных статей ведущей айовской газеты «Де-Мойн реджистер». Это он первым в Соединенных Штатах выдвинул на страницах своей газеты идею обмена сельскохозяйственными делегациями между США и СССР.

Встреча проходила в частном клубе бизнесменов, на которую Сот также пригласил всех сотрудников своего отдела.

— Нам трудно соревноваться с вами,— сказал Сот.— Вы поставили задачу из года в год увеличивать сельскохозяйственное производство, а наше правительство проводит политику сокращения посевных площадей и, соответственно, сокращения сельскохозяйственного производства. Закон о консервации земли, одобренный конгрессом, приобретает все большую силу. Земельный банк в больших масштабах осуществляет программу сокращения по-севных площадей.

— Какое у вас сложилось впечатление о жизни наших фермеров? — неожиданно спросил нас Сот, прервав свой рассказ.
Мы сказали, что, по нашему мнению, фермерам в Айове приходится сейчас трудно.

— О да! — воскликнул Сот.— Еще в 1957 году в своей книге «Фермеры в тревоге» я писал, что треть
односемейных ферм живет в нищете даже во время просперити. Нищета в сельских районах известна в Соединенных Штатах. Это поразительный пример провала в американской экономике.

Согласно подсчетам Сота, в последние годы в Айове разорилось 15 тысяч фермеров. Большая часть их разорилась в прошлом году, хотя урожай был рекордным в послевоенное время. Одной кукурузы собрали 830 миллионов бушелей — на 15 процентов больше, чем в предыдущем году. Было выращено и откормлено рекордное количество быков, птицы, получено много молока и яиц. Но, когда дело дошло до сбыта продукции, картина получилась не такой радужной.

Монополии продиктовали угодные им цены. Цена на кукурузу была снижена на 20 процентов, а на свинину — на 33 процента, хотя в рознич-ной торговле кукуруза и свинина остались в прежней цене. В то же время издержки производства увеличились на 18 процентов. Выросли в цене все сельскохозяйственные машины, бензин и техническое масло. В такой же пропорции поднялась стоимость ремонта сельскохозяйственных машин. В результате тысячи фермеров вылетели в трубу.

Много воды утекло с тех пор, как фермеры Айовы побывали в Советском Союзе. Ныне они зажаты в тиски кризиса перепроизводства со всеми вытекающими отсюда последствиями. Перспективы не радуют. Правительство лишь советует: вновь сокращайте посевные площади. А результат этой политики один: разорятся еще тысячи односемейных ферм.

Фермеры Айовы, может быть, острее чувствуют на себе тиски кризиса, потому что привыкли жить лучше, чем другие американские фермеры. Во всем остальном положение в Айове глубоко характерно для всей сельскохозяйственной Америки.

Согласно официальным данным, в 1950—1959 годах в Соединенных Штатах разорилось 29 процентов фермерских хозяйств, причем за последние 5 лет этого периода —18 процентов. Разоряются мелкие фермы, имеющие 200 акров земли или меньше, то есть односемейные фермы.

Хотя розничные цены на продукты питания растут, доля фермера в тех долларах, которые тратит потребитель на эти продукты, все более сокращается.

В 1960 году доходы фермеров в целом по стране сократились на 16 процентов, в итоге разорились сотни тысяч хозяйств. Сенатская комиссия по вопросам сельского хозяйства, возглавляемая сенатором Эллендером, сообщила в 1960 году, что в ближайшее пятилетие доходы фермеров должны уменьшиться на 46 процентов. Под угрозу поставлено само существование односемейной фермы в Соединенных Штатах.

Президент Кеннеди в своем послании конгрессу 31 января 1962 года по вопросам сельского хозяйства призвал сократить в ближайшие годы сельскохозяйственное производство «до более низкого уровня, чем уровень потребностей». Тем самым президент одобрил политику, имеющую целью сохранить высокие рыночные цены на продукты. Результатом явится то, что разорится огромная масса фермеров; уже сейчас, как признал Кеннеди в том же послании, сельские районы страны ежегодно вынуждены покидать 1 миллион человек, испытывающих «тяготы и страдания».

К концу 1960 года на правительственных складах скопилось сельскохозяйственных «излишков» на 9 миллиардов долларов, причем одно хранение их обходилось ежедневно в 2 миллиона долларов. И это в стране, где насчитываются миллионы бедствующих безработных! Однако правительство не трогает запасы, потому что монополии хотят сохранить вы-, сокие цены на рынке. Закон джунглей...

Мало кто из фермеров Айовы покидает свои края в качестве туриста: доходы не позволяют, да и свободного времени мало. Поэтому кое-кто в Соединенных Штатах считает, что мысли айовцев идут в русле официальных пропагандистских стандартов Америки. Это, однако, далеко не так.

Путешествуя по Айове, беседуя с фермерами и представителями фермерских организаций, мы убедились, что экраны телевизоров или страницы большой прессы США не отражают мысли и чаяния граждан Айовы.. Побывав в Айове, мы особенно хорошо поняли, почему здесь так тепло, с чистым сердцем принимали главу Советского правительства Н. С. Хрущева, почему призывы посланца советского народа к миру и разоружению так глубоко запали в душу айовцев.

«Мы,— говорил тогда Н. С. Хрущев, выступая в Торговой палате Де-Мойна,— вызываем вас на соревнование в производстве мяса, молока, масла, товаров широкого потр***ения, машин, стали, угля, нефти для того, чтобы лучше жилось людям. Это куда более полезное соревнование, чем состязание в накапливании водородных бомб и всякого рода оружия. Пусть будет больше кукурузы и мяса и вовсе не будет водородных бомб!

Сельское хозяйство — самая древняя, самая насущная и самая мирная отрасль человеческой деятельности. Мы стоим за то, чтобы на полях росли хлеба и цвели сады, чтобы землю перепахивали мирные плуги, а не ракеты и гусеницы танков».

Граждане Айовы заняты мирным трудом. Благополучие фермеров зависит не от гонки вооружений, а от расширения внутреннего и внешнего рынка, возможного лишь в обстановке нормальных международных отношений.

» Герберт Пайк, Мариом Стэддом и Чарльз ***ст, беседуя с нами, привели две главные причины, по которым фермеры Айовы, равно как и труженики сельского хозяйства всей страны, кровно заинтересованы в разоружении и сокращении военных бюджетов.

Во-первых, американская армия не в последнюю очередь пополняется из среды сельской молодежи. Но лишиться сына — значит поставить под удар все хозяйство, особенно односемейной фермы. Бюджет такой фермы не позволяет нанять работника.

Во-вторых, военный бюджет складывается из налогов, взимаемых с населения. Сокращение военных ассигнований позволит уменьшить бремя налогов, а это особенно важно в настоящее время, когда фермеры переживают тяжелые времена.

Чарльз ***ст решительно осудил антисоветскую кампанию, ведущуюся в Соединенных Штатах.

— Я могу смело сказать,— подчеркнул он,— что подавляющее большинство населения Айовы с уважением относится к Советскому Союзу, хочет мира и дружбы между нашими двумя странами. Наши фермеры,— продолжал ***ст,— много говорят о предложении вашего правительства относительно всеобщего разоружения. Мы приветствуем это. Мы хотим, чтобы наше правительство пошло вам навстречу.

***ст твердо убежден в том, что деньги, вложенные в оружие,— это потерянный капитал. Фермеры пишут конгрессменам, требуя от них добиваться сокращения вооруженных сил и военных бюджетов. ***ст верит в то, что Соединенные Штаты и Советский Союз договорятся по спорным вопросам. Война в нынешних условиях немыслима, заявил он. Война — это *******йство.

Интересная беседа была у нас в редакции газеты «Юнайтед Стейтс фарм ньюс», издающейся в Де- Мойне.

Редактор газеты Фред Стовер и члены редакционной коллегии принимают активное участие в деятельности фермерских организаций. Газета подробно освещает на своих страницах жизнь фермеров. Фред Стовер охотно поделился своими мыслями и на-блюдениями.

— План всеобщего и полного разоружения, который глава вашего правительства Н. С. Хрущев представил на рассмотрение ООН, крепко запал в умы граждан Айовы,— сказал Стовер.— Кое-кто хочет изобразить этот план как пропагандистский, но ничего не выйдет! Общественное мнение находится на стороне Хрущева.

Стовер рассказал о том, что в его газету поступает много писем от фермеров Айовы и других штатов Среднего Запада, которые призывают поддержать советский план всеобщего и полного разоружения.

Фред Стовер представляет ту часть демократической партии, которая выступает за сближение с Советским Союзом. Он много лет работал в правительстве президента Франклина Рузвельта, был советником президента по вопросам сельского хозяйства. В кабинете мы увидели большой портрет Рузвельта с автографом. Это подарок покойного президента в память о дружбе и совместной работе. После смерти Рузвельта Стовер длительное время был президентом «Союза фермеров Айовы».

— Мы,— говорит Стовер,— остались сторонниками политики Рузвельта и верим в то, что Соединенные Штаты и Советский Союз могут плодотворно сотрудничать в деле укрепления мира, так же как две наши страны сотрудничали во время войны про-тив гитлеровской Германии.
Нам было приятно слышать эти теплые и дружественные слова, несомненно выражающие точку зрения многих и многих простых американцев.
Встреча в редакции «Юнайтед Стейтс фарм ньюс» проходила в разгар президентской предвыборной кампании. Стовер не сомневался в том, что фермеры Айовы, как и всего Среднего Запада, уже вынесли смертный приговор правительству Эйзенхауэра — Никсона, которое не прислушивается к голосу народа.

Стовер вместе с тем считает, что демократическая партия набирает голоса избирателей не потому, что ее платформа привлекает, а потому, что у американского народа растет недовольство политикой правительства республиканцев.

— Демократической партии,— говорит Стовер,— нужно освободиться от таких деятелей, как Трумэн и Ачесон. Если они будут играть активную роль, демократы недолго продержатся у власти. Трумэн и Ачесон не отражают мнения ни общественности, ни широких кругов демократической партии. Они продали душу «холодной войне» и слепо следуют даллесовской политике. Таких деятелей нужно сажать под замок, и, чем скорее это будет сделано, тем лучше для самой демократической партии,— убежденно сказал Стовер.

...Росуэлл Гарет является фермером-миллионером. Он так же эксплуатирует чужой труд, как и другие американские миллионеры. Он за бесценок скупает земли и дома разоряющихся фермеров. В Кун-Рапидсе помимо завода по калибровке кукурузы Гарет построил склады для хранения правительственных «излишков» кукурузы. Он ссыпает в них свою кукурузу, продав ее правительству, и наживает на этом большие деньги.

Гарет ведет дело по законам «свободного пред-принимательства». Это, однако, не мешает ему быть убежденным сторонником американо-советского сближения. После визита Н. С. Хрущева в США Гарет стал еще сильнее защищать и пропагандировать политику мирного сосуществования. В этом мы хорошо убедились, побывав на ферме Гарета и побеседовав с ее хозяином несколько часов.

Гарет великолепно понимает, что значит термоядерная война для Соединенных Штатов. Он считает американских деятелей, подстрекающих к войне, безумцами, которых нужно сажать в тюрьму.

— Я не политик,— сказал нам Гарет,— и не могу в должной мере оценить возможные пути урегулирования спорных проблем, разделяющих Соединенные Штаты и Советский Союз. Но я горячо верю в то, что такие пути будут найдены. Мир, только мир между нашими странами. В век расщепления атома война — это безумие.

Многое в доме Гарета напоминает о пребывании здесь в сентябре 1959 года Никиты Сергеевича Хрущева. Гарет показывает нам альбом фотографий и шестнадцатимиллиметровый фильм, в котором детально зафиксировано пребывание высокого советского гостя на его ферме и в Кун-Рапидсе. На полке выделяется книга «Жить в мире и дружбе». Рядом с ней много книг о нашей стране, о деятельности Н. С. Хрущева.

— Все это будет свято храниться в нашей семье и передаваться из поколения в поколение как реликвия,— сказал Гарет.

Далее он рассказал, что жители Кун-Рапидса и все фермеры Айовы гордятся тем, что их края посетил глава Советского правительства. Откровенные и понятные простому человеку речи Н. С. Хрущева сделали очень много для устранения подозрений и ошибочных представлений, которые существовали в Соединенных Штатах о Советском Союзе. После визита Н. С. Хрущева в Соединенных Штатах колоссально вырос интерес к Советскому Союзу.
Гарет выступает с лекциями о Советском Союзе в Чикаго, Миннеаполисе и других крупных городах.

— Американцы хотят больше знать о Советском Союзе, его истории, технических и других достижениях. И это вполне понятно,— говорит Гарет.

— За годы «холодной войны» в нашей стране сложилось много неправильных, уродливых представлений о вашей стране. Громадный прогресс, который вы сделали в области науки, техники, образования, ваши искусственные спутники Земли ошеломили американцев, и теперь они хотят уяснить, как все это могло произойти.

Своими социальными системами, историческими и природными условиями Соединенные Штаты и Советский Союз не похожи друг на друга. Вы, например, пережили две разрушительные войны, и из 42 лет примерно половина времени ушла на войны и восстановление хозяйства. Мы же никогда не страдали от войны. Мы создавали свою систему образования на протяжении 100 лет, а вы создали свою великолепную систему образования фактически за 20 лет и добились таких поразительных результатов.

Мы располагаем отличными климатическими условиями, а у вас суровые зимы и много засушливых районов, и тем не менее вы развиваете свое сельское хозяйство темпами, в 4 раза превышающими наши темпы. Это поражает американцев. Я сам бывал в Советском Союзе и сейчас читаю лекции о вашей стране, но, признаюсь, еще многое мне непонятно. Что сказать о слушателях? Они искренне хотят освободиться от представлений, сложившихся у них в годы «холодной войны», и оценить ваши успехи.

Нужно решать проблему разоружения,— убежденно говорит Гарет.— Нужно полностью ликвидировать бремя вооружений. Это безумие — тратить миллиарды долларов на подготовку войны, когда обе наши страны так нуждаются в средствах для развития. В Соединенных Штатах надо строить много новых школ, больниц, увеличивать помощь сельскому хозяйству и системе образования. Вы также нуждаетесь в средствах. Как видите, и Соединенные
Штаты и Советский Союз заинтересованы в прекращении гонки вооружений.

...Встречи в Айове закончились. Самолет уносил нас в Нью-Йорк. Мы провели в «житнице Америки» всего около двух недель, но хорошо поняли заботы и чаяния жителей этого района одноэтажной Америки. Мы мысленно вновь благодарили их за добрые чувства в отношении советских людей, нашей страны. Мы от всего сердца желали им успехов в борьбе за лучшую жизнь, за мир и дружбу между двумя нашими странами.

Здравствуйте. Прошу Вас о помощи. Извините, что пишу здесь, больше негде...

Сейчас ищу любую работу, но пока ничего не находится. Готов на любую подрабoтку, а сейчас дома есть абсолютно нечего. :-( От голода почти теряю сознаниe. Одолжить просто не у кого. Одoлжите, пожалуйста, на еду рублей 100-200. Хоть на булку хлеба, хоть на килограмм картошки.

Eсли оставите контакты, тo я готов вернуть с первой зарплаты (переведу на карту или номер телефона). В этом случае оставьте свои контакты в личных сообщениях. Я верну 100%!

Пополните, пожалуйста, номер телефона на любую сумму: 8-950-633-74-20 (я могу выводить деньги с телефона на свою карту почти без комиссии)

Заранее Вам большое человеческое спасибо.

3. Алабама - СЕРДЦЕ ДИКСИ. ПЕРВЫЙ СЮРПРИЗ.

Н а Юг Америки мне удалось попасть лишь на одиннадцатом году пребывания в США. Дело в том, что, хотя американский Юг — это огромный район с многомиллионным населением и богатой историей, государственный департамент не любит, чтобы в эту часть Соединенных Штатов ездили иностранные журналисты или туристы.

Если какой-нибудь африканский дипломат, аккредитованный в Вашингтоне или при штаб-квартире Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке, изъявляет желание познакомиться с Югом, представители госдепартамента убеждают его совершить пу-тешествие на самолете. Человеку с темной кожей, кто бы он ни был, передвигаться по земле американского Юга в поезде, автобусе или автомашине трудно, а нередко и вовсе невозможно.
Более того, расисты не любят, чтобы их края посещали даже американские журналисты с Севера.

В 1961 году расисты в городе Монтгомери, что в штате Алабама, вдребезги разбили кинокамеру корреспондента телевизионной компании «Нейшнл бродкастинг компани», который приехал сюда из Нью-Йорка, чтобы зафиксировать на пленке «рейсы свободы», то есть демонстрации негров и прогрес-сивно настроенных белых юношей и девушек, протестующих против расовой сегрегации. А самого корреспондента вместе с корреспондентом газеты «Нью-
Йорк тайме» Солсбери так избили, что их пришлось положить в госпиталь.

Мне выпал случай быть первым советским журналистом, который совершил поездку в «глубинки Юга». Эта поездка была сопряжена с опасностью.

Здесь не любят посторонних глаз, особенно если это глаза журналиста. В одних районах нам приходилось в точном смысле этого слова спасаться от расистов бегством. «Шевроле», в котором мы путешествовали, не раз выручал нас. В других случаях приходилось объезжать стороной районы, где, как нам заранее было известно, свирепствовали расистские молодчики, готовые совершить любую пакость. На защиту полицейских нельзя было рассчитывать: они тоже расисты. В штате Виргиния в районе угольных шахт местный шериф, угрожая резиновой дубинкой, запретил нам снимать на кинопленку шахтерский поселок. Он следовал за нами по пятам до тех пор, пока мы не оказались за пределами его района.

Тем не менее мы покрыли на автомобиле почти 10 тысяч миль по американскому Югу и привезли с собой заснятый нами кинофильм, который затем показали советским телезрителям.

Юг часто называют Землей Дикси — по имени диксикратов-плантаторов, владеющих колоссальными поместьями и когда-то владевших неграми- рабами.

В Соединенных Штатах, да и далеко за их пределами, хорошо известны нравы диксикратов. Сенатор Истлэнд (как это ни странно, считающийся специалистом по части гражданских прав), нынешний вице-президент США Линдон Джонсон, возглавляющий «южную фракцию» демократической партии, являются типичными выразителями идеологии рабовладельческого Юга в наше время.

Мы примерно знали то, что происходит на американском Юге, еще до поездки, однако южные нравы поразили нас.

Одно дело — знать из печати, что негру запрещено останавливаться на ночлег там, где останавливается белый, но другое дело, когда оказываешься свидетелем того, как это дикое правило претворяется в жизнь.

В первый день путешествия мы проехали свыше 300 миль от Нью-Йорка, миновали Вашингтон и решили переночевать в мотеле с романтическим названием «Эльдорадо», расположенном у обочины автострады «США № 1», в штате Северная Каролина.

В приемной нас любезно встретили мистер и миссис Кокс — владельцы мотеля. Это были пожилые .люди. С типичным для жителей Юга гостеприимством они вынесли наши вещи из автомобиля, включили телевизор в номере, предложили чашку кофе.

Затем мистер Кокс вновь пригласил меня в приемную и с той же очаровательной улыбкой, не покидавшей его лицо, предложил заполнить бланк.

Это был обычный бланк, который я неоднократно заполнял в гостиницах Нью-Йорка и Вашингтона. Фамилия, имя, отчество, род занятий, откуда прибыл, куда следую и т. д. Однако бланк имел особенность. Он завершался графой: «Белый или цветной?».

Я возвратил бланк, не заполнив эту графу. Мистер Кокс, прочитав бланк, попросил меня поставить крест в той части графы, где было слово «белый».
— Но вы же сами видите, что я белый,— сказал я Коксу.— Зачем заполнять эту графу?

— Ваша кожа белая, но в ваших жилах может течь часть негритянской крови,— уже без улыбки, строгим голосом сказал владелец мотеля.— Если в ваших жилах или в жилах вашей жены течет хотя бы шестнадцатая часть негритянской крови, то вам не место в нашем мотеле. Если же в вас нет ни грана негритянской крови, то, будьте любезны, засвидетельствуйте это вашей подписью,— резюмировал Кокс, вновь протягивая бланк.

Мне ничего не оставалось, как удовлетворить настойчивую просьбу хозяина. На его лице вновь засияла любезная улыбка, когда я вручил ему бланк, засвидетельствовав своей подписью, что во мне нет ни грана негритянской крови.

— А что будет с человеком, у которого есть шестнадцатая часть негритянской крови, но он скроет
это и остановится в вашем мотеле? — спросил я Кокса.

— Посадим на скамью подсудимых,— ответил хозяин.— Согласно законам Северной Каролины, суд приговорит такого человека к каторжным работам, возможно даже к пожизненной каторге. Но такого быть не может: негр знает свое место!

И Кокс дал понять, что разговор на эту тему окончен.

В «Эльдорадо» мы впервые по-настоящему поняли значение распространенного на Юге изречения: «Если ты желтый, то можешь оказаться на веревке, а если ты черный, всегда держись в тени!».
Утром на следующий день мы сели в «шевроле» и поехали в Алабаму.

Атланту и Бирмингем мы миновали, так как государственный департамент запретил нам побывать в этих крупнейших городах штата. В то время там происходили кровавые схватки расистов с прогрессивно настроенными неграми, и чиновники госдепар-тамента, видимо, не желали, чтобы мы были свидетелями расистского разбоя.

Мы взяли курс на город Монтгомери, где в то время было относительно спокойно.
На границе штата мы увидели огромных размеров голубого цвета щит с надписью: «Алабама—• сердце Дикси. Алабама и губернатор Паттерсон приветствуют вас у себя».

«Алабама — сердце Дикси» — эту надпись мы видим всюду: на автомобильных номерах, на дорожных знаках, в ресторанах и служебных помещениях.
Монтгомери с виду представился нам ласковым и гостеприимным. Прохожие приветствовали нас на улице, произнося: «Хэллоу», хотя они никогда не видели нас до этого. Белый должен быть всегда вежлив по отношению к другому белому — это неписаный закон «сердца Дикси».
Хорошо приняли нас в редакции местной газеты «Монтгомери эдвертайзер». Заместитель главного редактора Уильям Макдональд, придерживающийся умеренно-либеральных взглядов и выступающий за проведение социальных реформ, согласился показать нам город.
А перед этим Макдональд любезно прочитал нам лекцию о положении в Алабаме. Он говорил охотно и, как нам показалось, откровенно о положении негров в царстве Дикси.

— Не судите нас строго,— говорил Макдональд.— Традиции рабовладельческого Юга еще сильны в наше время, но мы проводим реформы. Например, власти занимаются вопросом об интеграции...

Мы попросили рассказать, какие результаты достигнуты в области интеграции, то есть совместного обучения в школах. Оказалось, что за 7 лет, прошедших с момента принятия Верховным судом США решения об отмене сегрегации в школах (принятого в мае 1954 года), в Алабаме, как и в других десяти штатах «глубокого Юга»: Арканзасе, Флориде, Джорджии, Луизиане, Миссисипи, Северной и Южной Каролине, Теннесси, Техасе и Виргинии,— было интегрировано всего... 0,002 процента негритянских детей в школах, где ранее обучались только белые.

— Но чтобы провести эту реформу в жизнь, понадобятся сотни, а может быть, тысячи лет! — воскликнули мы.

Наш собеседник не смутился: он великолепно понимал, что расистская Алабама и не помышляет о равноправии негров.
Во время беседы с Макдональдом выяснилось, что каждый второй конгрессмен, высшие полицейские чины, судьи и прочие представители властей в
Алабаме являются активными членами расистской организации Ку-клукс-клан.

Вот один из них: губернатор Алабамы Паттерсон. Он слывет за хорошего семьянина, не пьет, не курит. Он юрист по образованию. Губернатор много, по всякому поводу и без повода, говорит о свободе в Америке. Но, когда участники «рейсов свободы» захотели приехать в Монтгомери, Паттерсон заявил: «Пусть только попробуют! Я их первый отправлю на тот свет. Я буду первым, кто с ними расправится! ».

Паттерсон является лидером Ку-клукс-клана в Алабаме. Он первым одобрил листовку Ку-клукс- клана, которой наводнены все организации и редакции газет в Монтгомери. В отеле, где мы остановились, эта листовка лежала в столе, рядом с Библией.

В листовке большими черными буквами набрано: «Черные и желтые умственно и духовно неполноценны, а поэтому ни одна цветная раса не может создать цивилизацию. По своим природным качествам негр мало чем отличается от собаки, а поэтому к нему должны относиться как к собаке».

Когда автобусы с участниками «рейсов свободы» прибыли в Монтгомери в мае 1961 года, с ними расправились так, как предписывалось в этой листовке. Паттерсон ввел в городе чрезвычайное положение. По его приказу были созданы специальные отряды полицейских, учинивших дикую расправу над неграми. Автобусы сожгли, а тех, кто осмелился прибыть в них в Монтгомери, били резиновыми дубинками, бросали в них бомбы со слезоточивым газом, поливали водой из пожарных шлангов, а затем арестовали и посадили в тюрьму.

Священника Ральфа Эдвина судья Картер приговорил к каторжным работам за то, что он прочитал в церкви молитву на тему «Бог создал всех людей равными». Тот же судья оправдал белого священника Алвина Хорна, хотя последний совершил тяжкое преступление, убив из ружья ни в чем не повинного негра Чарли ***ста.

В «сердце Дикси» на каждом шагу попирается человеческое достоинство людей с темной кожей. В этом мы хорошо убедились, когда знакомились с достопримечательностями Монтгомери.

Мы начали знакомство с городом с осмотра здания суда.

При входе в здание висит большой плакат. Плакат гласит: «Католицизм — основа нашей демократии и справедливости!» И тут же преподносится урок этой «демократии и справедливости». При входе в туалет три надписи: «Леди», «Джентльмены», «Цветные». Для негров — мужчин, женщин и детей — одна дверь, одна туалетная комната.

В зале судебных заседаний подсудимые сидят на разных скамьях. Для негров отведена отдельная скамья с надписью: «Цветные». Негров-свидетелей сажают на эту лавку вместе с подсудимыми.

Улицы города всюду пестрят табличками: «Только для белых», «Вход для цветных».

В фешенебельный центр торговли и обслуживания населения неграм вообще запрещен вход. Негр не имеет права ступить сюда ногой, о чем предупреждает надпись: «Только для белых!».

По совету гида мы зашли в кафе через парадный вход: «Только для белых!» За столами сидели белые люди, однако прислуживали негритянки. Оказывается, негры могут работать на кухне и прислуживать, но сесть за стол, где сидит белый, не имеют права. Более того, негритянка-официантка не может на минутку присесть там, где когда-то сидел белый, чтобы немного передохнуть после работы. Это считается осквернением места, и за это строго карают по закону.

Негр может зайти в кафе со двора через вход: «Только для цветных!» Негритянская часть кафе отгорожена от «белой части» стеной, причем негритянке, обслуживающей негров, запрещено когда- либо обслуживать белого.

Мы заглянули на местный стадион, где в то время шла игра в бейсбол, и увидели ту же картину. Негры сидели на отдельной трибуне, как прокаженные, метрах в 100 от других трибун, где находились белые. Для негров построили отдельную кассу и отдельный проход на трибуну. Негр не имеет права переступить этот цветной барьер. Если переступит, могут избить, изувечить, линчевать!

Сегрегация узаконена во всех общественных и частных местах. Для негров отдельные церкви. Негров хоронят на отдельных кладбищах. Негр даже свою собаку может похоронить только в специально отведенном месте, куда не ступает нога белого.

Да, от Земли Дикси до Южной Африки далеко, очень далеко, но то, что происходит здесь, очень напоминает то,. что творится в это время в ЮАР: звериное лицо колонизаторов и расистов везде одинаково.

Находясь в Монтгомери, я вспомнил об одном заседании Совета Безопасности ООН, на котором обсуждался вопрос о массовых убийствах негров в Южно-Африканской Республике. Представлявший в то время США в Совете Генри Кэбот Лодж, блокируясь с представителями колониальных держав, сорвал обсуждение этого вопроса.

Лицо южноафриканского родственника расистов Америки не стало от этого более миловидным. Лодж прекрасно понимал, что осуждение Организацией Объединенных Наций расовой политики правительства Южно-Африканской Республики является также косвенным осуждением разбоя колонизаторов на Земле Дикси. Лодж это понимал, но ведь это понимают и другие люди и в Америке и на всем земном шаре.

СТАРОЕ В НОВОМ ОРЛЕАНЕ. Юг Америки.

Земля Дикси вытянута с севера на юг. Изумрудного цвета волны Атлантического океана омывают ее с востока и юга. Магистральные шоссейные дороги тоже тянутся с севера на юг. Когда едешь по такой дороге под номером «США № 1», то видишь Юг как бы в разрезе.
Юг — это слоеный пирог в природном и социальном смысле.

В северных районах можно встретить много березок и сосен, подобных тем, что растут в Подмосковье. В южных районах преобладает буйная, почти тропическая растительность. Краснозем родит все, что только пожелает человек.
Во Флориде вдоль шоссейных дорог на десятки километров тянутся цитрусовые плантации. И, как нам говорили, урожаи обычно богатейшие.
Когда-то этот край населяли индейцы. Пришельцы из «цивилизованной» Европы истребили их. Лишь кое-где на побережье Флориды сохранились крошечные резервации.

Богатые дары природы можно видеть во всех двенадцати южных штатах: Северной и Южной Каролине, Джорджии, Алабаме, Миссисипи, Луизиане, Арканзасе, Виргинии, Флориде, Техасе, Оклахоме и Теннесси. Природа снабдила Юг всем необхо-димым, чтобы люди здесь жили богато и счастливо.

О да! Здесь есть люди, которые живут как в сказке.

Вдали от шоссейных дорог в небольших городах резко выделяются среди прочих строений дворцы, принадлежащие плантаторам.
Во многих дворцах до 100, а то и больше комнат и залов. Обитатели их пользуются всеми благами современной техники. В комнаты подается искусственно охлажденный воздух, дворцы радиофицированы и даже телефицированы. Находясь в своем ра-бочем кабинете, плантатор, нажимая на кнопку телевизионной установки, может видеть на экране все, что происходит в его имении. В самом дворце и под открытым воздухом построены великолепные
купальные бассейны.

С рабовладельческих времен здесь сохранилась одна характерная особенность: местность вокруг дворцов, как правило, открытая на сотни метров и даже километры. Сто или двести лет назад плантаторы боялись, что рабы могут совершить налет на их имения, а поэтому делали подступы к дворцам открытыми, чтобы было удобнее встретить восставших негров огнем. Да и сейчас плантаторы, видимо, опасаются гнева своих наемных рабов, хотя и имеют в своем распоряжении целую армию полицейских.

Куда поехать на море в Америке? Курорты в США.

Вдоль Атлантического побережья и Мексиканского залива, особенно во Флориде, расположены курорты.

Майами среди них — самый фешенебельный и самый дорогой в Соединенных Штатах курорт, и, видимо, самый дорогой в мире.

Нередко номер в отеле стоит 50—100 долларов в сутки. Здесь отдыхают и веселятся те же помещики, миллионеры-промышленники, банкиры, владельцы крупных магазинов и «золотая молодежь». Вместе с ними прожигают жизнь владельцы газет, телевизионных студий, голливудские звезды, короли пре-ступного мира. К услугам богачей в Майами имеется все: и изысканные блюда, и ночные кабаре, и по- истине сказочный комфорт.
Мы прожили в Майами один день и ретировались: знакомство с этим курортом миллионеров было нам не по карману.
Случайного человека, оказавшегося в этих курортных местах, обдирают без зазрения совести. Мы не раз оказывались в положении «случайных» и дорого расплачивались за свое любопытство.

Курортное местечко Сильвер-спринг (Серебряная весна) рекламируют на Юге повсюду. «Фантастическое путешествие под водой!» — этот плакат висит в ресторанах, на бензозаправочных станциях, автомашинах, даже в туалетных комнатах.

И вот мы приехали в это сказочное место, чтобы совершить «фантастическое путешествие под водой». Уплатили за два билета 4 доллара 40 центов. Вместе с другими любопытными нас поместили в трюм судна, похожего по форме на подводную лодку. Спустили на дно озера. Мы увидели там... несколько рыбешек, жестяные банки из-под пива, бутылки из-под виски и обугленные деревянные чурбаки. Вот и вся «фантазия»!
В южной оконечности Флоридского полуострова, согласно рекламе, ..обещали за 5 долларов на двоих показать в национальном парке Эверглейдс «американскую Африку, крокодилов, бегемотов, всевозможные рептилии!». Но мы увидели там всего лишь несколько пеликанов и обычных морских чаек.
Посетители покидают эти места разочарованные и злые. Однако реклама по-прежнему делает деньги. Новые тысячи случайных людей снова попадаются на рекламную удочку и платят деньги. «Злачные места» приносят большие прибыли предприимчивым дельцам.

Курорты и вот эти «злачные места» — туристская достопримечательность Юга. Кое-где встречаются исторические памятники или музеи. Однако главное на Юге — поселения негров.

Батраки-негры селятся нередко человек по 500 около крупных плантаций. В городах неграм отводятся отдельные районы на окраине. Негр, даже если он богат, не может поселиться за чертой этого района. Запрещено законом!

Мне приходилось бывать в экономически отсталых странах Латинской Америки и наблюдать там жизнь бедноты. Должен сказать, что 10 миллионов
негров американского Юга живут ничуть не лучше, чем самые бедные люди в Латинской Америке.

Хижины здесь слеплены из гнилых досок, фанеры, ржавых листов железа. Во многих хижинах вместо окон дыры, вместо печей нечто вроде времянок. Не во всех хижинах имеется деревянный пол. Взрослые и дети нередко спят на земляном полу, подстилая ветки, листья, газетную бумагу, прикрываясь лохмотьями. Часто на площади 12—15 квадратных метров ютятся по 10—12 человек. «Мебель» сооружена из ящиков или строительных отходов.
Горькая, беспросветная нужда, жестокая борьба за кусок хлеба, страх перед завтрашним днем — вот что таится за стенами этих убогих жилищ.

Бывший вице-президент США Ричард Никсон на американской выставке в Москве, в Сокольниках, похвалялся: «С высоко поднятой головой и преисполненные чувства собственного достоинства американцы наслаждаются высочайшим уровнем жизни, какого не достиг ни один народ в истории человечества». Никсон заявил далее, что американцы живут в пятикомнатных квартирах или отдельных домах со всеми удобствами.

Но есть американцы и американцы.

Да, на Юге мы встречали таких людей, о которых говорил Никсон. У них не то что пятикомнатные дома, а роскошные огромные дворцы.

Ну а положение миллионов тружеников Юга? О них Никсон предпочел умолчать. А между тем эти люди живут в ужасных условиях. Поселки негров на Юге — рассадники туберкулеза, сифилиса, рака. Здесь и мечтать не смеют о приличном жилье, а тем более о медицинской помощи и т. п.